Мысль о том, что таковы уж характер этого человека и его отношение ко мне, совсем не утешала. В течение почти целого месяца, как я имел основание полагать, мы были самыми ловкими ворами во всем Лондоне, и все же наши отношения, как это ни странно, нельзя было считать вполне близкими. Несмотря на всю свою очаровательную открытость, А. Дж. Раффлс хранил в себе налет какой-то капризной, почти нескрываемой сдержанности, которая меня крайне раздражала. Это была инстинктивная скрытность закоренелого преступника. Он предпочитал держать в тайне даже кое-что из тех обстоятельств, которые, несомненно, представляли взаимный интерес. Я, в частности, так и не узнал, каким образом и кому он сдал драгоценности, взятые нами на Бонд-стрит, на выручку с которых мы оба финансировали теперешний наш образ жизни, ничем не отличающийся от образа жизни сотен молодых людей столицы. Он упорно сохранял таинственность относительно этих, а также иных подробностей, которые, как мне казалось, я уже имел полное право узнать. Я не мог заставить себя забыть, как он хитростью побудил меня совершить мое первое в жизни уголовное преступление, еще не вполне мне доверяя. Поэтому, признавая за ним право до сих пор во мне сомневаться, я не мог не обижаться на него за это. Я ничего по данному поводу ему не говорил, но обида ежедневно разъедала мое сердце, причем в течение всей той недели, которая прошла со дня званого ужина в честь Розенталя, все сильнее и сильнее. Когда я виделся с Раффлсом в клубе, он предпочитал хранить о задуманном гробовое молчание. Когда я приходил к нему домой, то все никак не мог застать хозяина. Во всяком случае, двери он мне не открывал. Однажды Раффлс сообщил мне, что дело наше понемногу продвигается, но оно оказалось несколько более щекотливым, чем он предполагал вначале. Однако от ответов на мои вопросы он уклонился. Именно тогда, в тот самый момент я и принял в сердцах собственное решение: поскольку мне ничего не сообщается о результатах его бдений, то не следует ли мне самому установить наружное наблюдение? В тот же вечер я оказался у ворот особняка миллионера.