Вероятно, обнаружится дюжина способов, с помощью которых можно было бы провернуть это дело, но нам придется выбрать только один. В любом случае это означает, что за домом следует установить наблюдение, хотя бы в течение недели. А возможно, потребуется и значительно больше времени. Но дай мне одну неделю, и я смогу определиться более точно. Разумеется, это только в том случае, если ты даешь согласие участвовать в этом деле.

— Ну конечно же, я согласен! — ответил я с негодованием. — Но почему я должен дать неделю тебе? Разве мы не вместе будем наблюдать за этим домом?

— Нет, Кролик: два глаза ничем не хуже четырех, а места занимают куда меньше. Всегда, когда это возможно, охотиться следует поодиночке. Что это ты так расстроился? Обещаю тебе, когда придет время, и на твою долю выпадет большая работа. Не переживай, скучать ты не будешь. И если нам повезет, один из пурпурных бриллиантов поступит в полное твое распоряжение.

В целом, однако, эта беседа не слишком-то меня вдохновила — до сих пор помню, какой сильный приступ депрессии начался у меня после ухода Раффлса. Я понял, сколь безрассудно предприятие, на участие в котором я дал свое согласие. Это было чистое, ничем не замутненное, абсолютное безумство. Но пристрастие к парадоксам, которыми Раффлс буквально упивался, и его несколько легкомысленная казуистика, к которой тем не менее он относился с определенной долей серьезности и которая обретала при его присутствии видимость полного правдоподобия исключительно благодаря магнетизму его личности, теряли всю свою притягательность в периоды трезвого размышления. Я восхищался тем духом чистого озорства, из-за которого он, казалось, был готов пожертвовать своей свободой и своей жизнью, но, хладнокровно все взвешивая, я отнюдь не находил этот дух сколь-либо заразительным. Тем не менее мысль отказаться от участия в авантюре мне даже не приходила в голову. Напротив, предписанная Раффлсом задержка вызвала у меня чувство нетерпения. И, возможно, это чувство, а также скрытое раздражение в значительной мере поддерживались во мне обидой на его самоуверенную решимость со всем управиться без меня, вплоть до самого последнего момента.