Я последовал за ним до Финчли-роуд. Там он залез в омнибус. Я также уселся на верхней площадке — всего в нескольких рядах от него. Как оказалось, это было слишком близко, ибо на меня все время накатывались тошнотворные волны отвратительнейшего табачного дыма. Вот до какой степени мог войти в образ этот человек, куривший всегда сигареты лишь одной, определенной марки! Это был последний, хотя и не самый значительный штрих в портрете неутомимого художника, заставивший меня окончательно забыть все еще остававшееся во мне чувство обиды. Я вновь восхищался своим приятелем, который всегда умел поражать меня какой-нибудь новой, совершенно неожиданной чертой своего характера.

Пока мы приближались к Пиккадилли, я неустанно гадал: что же Раффлc будет делать дальше? Ясно, что в таком виде он не рискнет показаться в фешенебельном Олбани. Не-ет. Он пересел в другой омнибус, который направлялся в сторону Слоун-стрит. Я вновь, как и прежде, уселся неподалеку от него. Доехав до Слоун-стрит, мы опять пересели и оказались на узкой длинной Кингс-роуд. Я с нетерпением ждал, где же мы остановимся. Мое любопытство было удовлетворено через несколько минут, когда Раффлс вышел из омнибуса. Я последовал за ним. Он пересек дорогу и исчез в темноте за поворотом.

Я ускорил шаг и с трудом успел заметить, как мелькнули длинные полы его сюртука, когда Раффлс повернул направо, в еще более темный переулок, вымощенный плитками. Он вновь распрямился и шел быстрой походкой молодого человека. Кроме того, весь его внешний облик каким-то чудесным образом преобразился, стал менее отталкивающим. Однако данную метаморфозу я имел честь лицезреть в полном одиночестве, так как переулок был совершенно пустынен и очень темен. В дальнем конце переулка Раффлс открыл ключом дверь и распахнул ее, обнажая черноту еще более темного помещения.

Я инстинктивно отпрянул назад и услышал его довольный смех. Разглядеть друг друга в темноте мы уже не могли.